Часть первая
Мрамор и пыль
Стены сдвигались. Воздуха становилось меньше. Темнело. Картины вокруг начали терять насыщенность. Орхидеи, которые стояли в гостиной, на деревянной тумбочке, истекали красками. Становились неприметными. Краска, которая капала с лепестков цветка, исчезала в воздухе, не успев слиться с безликой горизонталью. Мне захотелось словить одну каплю. Моя рука медленно вытянулась. Вдруг я заметил, что мои пальцы стали бесцветными. Как мрамор и пыль. Все вокруг становилось подобно мрамору и пыли.

Пыль никогда не исчезнет. Сколько бы мы не пытались избавиться от нее. Вычистить из нашей жизни. Не получится. Знаете почему? Потому что она — часть нас самих. Величие и бесконечность. Такова ее участь. Всего лишь горсть серых атомов. Безликих и неприметных. И это не мешает ей быть частью вечности. В то время, как мы убеждены и верим в культ личности, она — повсюду. И, даже, в нас самих.
Стены сдвигались. Портрет Мона Лизы, который бабушка купила на блошином рынке, терял жизнь. Джоконда глядела на меня безнадежным взглядом, словно пыталась сказать мне что-то. Меня манило к ней. Капли с цветка медленно падали. Я слышал звук, но не видел, как они ударялись о пол. Портрет становился все ближе. Я поплыл. Или комната поплыла, а я висел статично в воздухе. Не разобрать, что происходило на самом деле. Вдруг передо мной появилась она— Мона, с ее загадочной улыбкой. Она посмотрела на меня и я услышал:

— Это конец. — Сказала она. А я не мог отвести взгляд.

— Конец чего? — Произнес я, но собственный голос не услышал. Только звук падающих капель: кап-кап, кап… кап.

Стены сдвигались. Стало сложно дышать. Не то чтобы это было ужасно или больно. Нет. Просто воздух вокруг будто бы превращался в густую массу. Становилось тяжелее двигаться. Как будто в воде. Может я жаба?

Классно, наверное, быть жабой. И на суше и в воде. И квакать умеешь. Когда квакаешь, в животе — интересные вибрации. Человек такого ощутить не может. Хотя, казалось бы, чего только человек не может. Impossible possible, Just do it. I want and I can. И самолеты строить и на Марс летать, но вот не квакнуть, хоть тресни.


Стены сдвигались. Воздух утомился. Он стал ленивым и не хотел больше входить в меня. Кислород медленно насыщал мои легкие. Я подумал, что еще чуть чуть замедлиться и можно начать задыхаться.

— Чуть-чуть. — Джоконда все это время была передо мной, а я и забыл.
— Ты о чем?
— Ты сказал: "Еще чуть чуть и можно начать задыхаться". Так вот уже чуть чуть. Оно наступило. Задыхайся.


Стены сдвигались и я задыхался. Медленно. Зависнув в воздухе. Я созерцал свои руки. Постепенно, от пальцев до кистей они потеряли цвет и стали серыми. Мрамор и пыль. Все вокруг становилось подобно мрамору и пыли.

И вот стены сдвинулись. Сомкнулись. Перешли пределы моего тела. Теперь я был вне пространства — оно было внутри меня. Я уже не видел Мону Лизу, но мог только слышать ее внутри себя:

— Конец прошлой истории и начало новой. Прощай.

Вдруг я очнулся.

— Все в порядке? — На меня смотрела моя дочь. Я не знал, что ответить.
— Где мы? — Я все еще не мог собраться с мыслями.

Made on
Tilda